- Не хочу светить! - Солнце плакалось, -
И осталось от меня - прикурить...
Растащили огоньки мои и попрятали,
Поди-ка в темноте разберись...

Поищи теперь виноватого -
А сегодня кто виноват?
Упакованный кивнет на помятого,
Ну, а с мятого и нечего взять...

Адо
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:51 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...Осень превращается в зиму, потом они меняются местами, играют в прятки, в догонялки и в городки. Люди одеты в шубы, косухи и плащи, они хмурятся и улыбаются, и все чаще смотрят по сторонам или в книгу, а не в телефон (а если и в телефон, то тоже зачастую в книгу).

Две пожилые женщины сидят друг напротив друга и одна из них, в широкополой шляпе и в коралловых бусах и перстнях, рассказывает другой, в ажурном вязаном платке, о театральных сплетнях и о том, как N-ский взял на главную роль ту, зелененькую, но она не справится с давлением труппы и, "я полагаю", вскоре "покинет театр навсегда, отравившись чужим бессердечием". Коралловая женщина долго и обстоятельно посвящает ажурную в театральные перипетии, а та чуть кивает головой через равные промежутки времени и, не останавливаясь ни на секунлу, вяжет очередное кружево, красивым привычным жестом периодически вытягивая из большой сумки пушистую нить.

Крупный мужчина лет пятидесяти сидит и смотрит в окно, иногда провожая взглядом проносящиеся мимо стройки, подъемные краны и людей в спецодежде. В его наушниках звучат оперные голоса, а на руках сидит и громко урчит огромный пушистый кот. На его шее висит жетончик с выбитым именем "Гема". Я не знаю, самостоятельное это имя или уменьшительно-ласкательное от Бегемота. Или от другого слова, которое мое нынешнее грустно-лирическое настроение написать не может.

Молодая мама с сыном лет четырех наперегонки мастерят бумажные самолетики. Мама очень старается победить, но - вот незадача! - то в окно засмотрится, то листик не так согнет, то тетрадку уронит... Мальчик подталкивает ее, смеется и еще пуще старается. Уж он-то не отвлечется, уж он-то победит - а мама со вздохом открывает тетрадь с лекциями и вырывает с конца очередной будущий летательный аппарат, уронив случайно пару своих самолетиков в кучку ребенкиных.

Женщина лет семидесяти с ярким макияжем и в каракулевой шубе сидит и рассеянно смотрит по сторонам. Напротив нее на той же станции сел мужчина - чуть постарше нее, пожалуй. Они встречаются взглядами и улыбаются и кивают друг другу, как старые знакомые. Не садясь рядом, хотя и есть свободные места, они громко обмениваются новостями, называя друг друга на "Вы": у кого как дела, кто куда едет, кто что вчера смотрел по телевизору. Он рассказывает ей, что старый Джон сегодня чувствует себя лучше и даже немножко побегал утром, когда они гуляли - "может, он и не старый совсем, что они, эти ветеринары понимают? Что зубов нет - так и у меня нет, причем тут старость? Это гены - и все, правильно я говорю?!". Она рассказывает ему, что ее давно уже не зовут петь, говорят, что ей уже нигде нет места, а ведь она больше ничего не умеет. Хорошо, дочь помогает, и "я могу спокойно писать стихи по ночам, никто мне не мешает - я много пишу, очень много". На его вопрос, с кем она живет, она ответила: "Да с дочкой и живу. И с сыном ее, с Сашенькой, внучком - он хорошо поет, моя кровь. А, и этот еще, придурок ее. Муж. Забываю все время, как его зовут. Предыдущих всех помню, представьте себе, а у этого имя идиотское, как и сам он - вот и не помню. Да они всё уже почти - нет смысла и запоминать. Другого найдет - еще придурошнее". А потом она засуетилась - выходить на следующей. Он изменился в лице, что-то попросил под грохот закрывающихся дверей. Она заулыбалась, потом посерьезнела, пожала плечами и достала небольшой блокнотик с розами на лаковой обложке. Написала фломастером номер городского телефона ("я всегда фломастерами этими пишу, с ними слова ярче получаются и такие рифмы нахожу иногда - не поверите, если расскажу! А мобильного у меня нет - он мне ни к чему";), аккуратно вырвала листок и отдала ему. И встала, направилась к выходу. Он занервничал: "Зовут-то, зовут Вас как?!!". А она, улыбнувшись впол-оборота: "Вы позвоните, там и познакомимся!". И вышла, а он остался. И в вагоне стало очень тихо без их разговора, ставшего всем привычным за полчаса, и многие проводили ее взглядом, и молодой парень показал мужчине большой палец и одобрительно покивал головой, и все улыбались еще долго. и было светло и радостно ехать.

Людей много. Кто-то торопится, кто-то рассеянно идет в никуда. У кого-то в глазах ясность и блеск, у другого тихо и пусто на лице. Подчас слушаешь слова, подчас - звуки голосов, подчас - неясный грохот в чужих наушниках. Смотришь на руки со свежим маникюром или с обкусанными ногтями, на полупрозрачное ухо стоящего впереди красивого мужчины, на нежную девушкину кожу, на необыкновенные ресницы двухлетнего ребенка. Смотришь на то, что для кого-то привычное, родное и незаметное, а ты это видишь в первый и в последний раз, и этот мужчина, может быть, никогда не узнает, как он трогателен при взгляде на него сзади и чуть снизу, а девушка поймет, как приятны поцелуи, только тогда, когда кожа перестанет быть такой невинно-нежной, а ребенка будут ругать за внезапную лужу, даже не взглянув в его глаза.

И в каждую свою поездку в метро или в электричке я стараюсь увидеть как можно больше, и рассматриваю людей во встречных электричках, когда они останавливаются на той же станции, а иногда медленно протекает мимо поезд дальнего следования, и тогда я вижу хмурых и улыбчивых проводниц, которых никогда больше не встречу, и смотрю, как они о чем-то говорят с людьми в купе за задернутыми шторками, и этих людей я никогда не узнаю, и диван, на котором я сижу в электричке, обтягивала чья-то неведомая рука, и пол мыл человек, которого я никогда не встречу.

Эти мысли иногда сводят меня с ума, все люди, которые куда-то едут или как-то связаны с общественным транспортом, ужасно меня волнуют, и все они мне интересны, и я хотела бы ехать во всех вагонах всех электричек одновременно, а то, пока я вот тут наблюдаю за хохочущей над шутками парня девушкой, я наверняка пропускаю, как в электричке, что выехала час пятнадцать назад, какой-нибудь большой и грозный мужик смотрит на котенкину фотографию в кошельке.

15:11 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Как давно я так не плакала, как давно я не включала музыку так громко, как давно я не писала сюда дрожащими пальцами... Как хорошо, что сейчас нужно одеваться, краситься и идти улыбаться... Дорогая, мне сейчас безумно хочется позвонить тебе, позвать куда угодно и пить три дня, но я не могу, да и ты, наверное, не сможешь, но Боже мой, как же больно, как же больно, как же больно, больно...........

15:08 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...Как так случилось?.. Еще два месяца назад ты говорил, что будешь мне рад, что соскучился и хочешь видеть, а сегодня - ты "в отношениях". Боже, как я за тебя рада. Боже, как мне больно. Ты необыкновенный, сильный, талантливый, умный, харизматичный, думающий, чувствующий, нежный, гордый... Это страшная ошибка судьбы, что ты до сих пор был один. Как чудесно, что тебя любят, что ты нужен, что тебе хорошо. Но почему мне так больно? Мне уже тысячу лет не было так больно. Кажется, в последний раз мне было так плохо в Волгодонске. Но тогда я любила, тогда рухнул мой придуманный мир, тогда перевернулась жизнь, а сейчас?.. Да нет, ну какая любовь, нет. Я просто очень давно очень к тебе хотела. Я была уверена, что ты всегла мне рад. Я не то что была уверена - я знала. А тут... нет, как же это хорошо, я всегда тебе этого желала, ты достоин любви как никто, и я всегда тебе говорила, что я - это так, я - это без шансов и только для ощущения близости, но тебе нужна достойная и прекрасная... Я всегда это говорила, я всегда тебе это желала, но... но, черт возьми, я не ожидала и половины той боли, что нахлынула на меня, когда достойная и прекрасная наконец появилась в твоей жизни. Хороший мой, славный мой, ненаглядный мой. Я удалила твой номер, но, увы, я знаю его наизусть. Я скорее прокляну себя, чем нарушу свое обещание не тревожить тебя больше, но зачем я знаю твой номер... как хорошо, что ни фамилии, ни адреса, ни Дня рождения, ни возраста... Лишь имя и отчество - да настоящие ли? Я никогда тебя не спрашивала... Телефон я забуду, я должна. Только первые три цифры, на случай, если захочешь попить кофе со мной, обсудить последнюю прочитанную книгу и последний питерский клип. Восемь пять шесть, восемь пять шесть, восемь пять шесть, восемь... только не дальше, только не дальше. Боже мой, как больно. Больше никогда, больше никогда. А ведь нужно-то - не прикасаться, не терять голову, не дышать с тобой, а только видеть темно-карий взгляд, слышать голос, голос, голос... только разговаривать - мне давно уже не нужно от тебя ничего другого. Но ты не сможешь, я знаю... я помню, что ты говорил... Как же я могу оставаться такой чистой, надо же, как не липнет ко мне никакая грязь, никакая гадость... так всем подряд не скажешь, такими глазами на всех подряд не посмотришь... Ты - не скажешь и не посмотришь... Конечно, никакого кофе, никакого смеха... В Питере пить, в Питере пить.... Я тебя никогда больше не увижу.... Как же я за тебя рада... как она вошла в твое большое израненное сердце, если ты отказался от меня... все хорошо, мой родной, я все честно тебе написала, я же не стала врать, что мне легко и хорошо, я вообще о себе ничего не сказала, кроме того, что буду рада поболтать, если ты захочешь... я действительно буду очень рада, только позови... хоть в Балашиху, хоть в Индию... Не позовешь... ты не из тех, кто зовет поболтать... а коли и не сложится - уже тоже не напишешь... ты меня слишком уважаешь, чтобы дергать туда-сюда. Но, Господи, пожалуйста, пусть сложится, женись на ней, пусть у вас будут дети, собака, счастье, все, что ты хочешь.... Боже мой, как пережить-то, откуда же я знала, что так больно будет... Славный мой, черт же дернул написать тебе именно сегодня, когда я так слаба, чтобы пережить эту радостно-убийственную весть....

22:48 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Повзрослев и обзаведясь мужем, ребенком, котами, обычной и музыкальной школами, скрипкой, пианино, изостудией и бассейном, я стала получать острое, яркое и самое что ни на есть реальное наслаждение от прогулок. Если у меня есть возможность во время Викиного хора пройти от музыкальной школы до Золотого Вавилона по осенней улице, побродить полчаса по книжному магазину, выпить кофе в Маке и так же не спеша, не срезая углы, на заносясь на поворотах вернуться за дочерью - у меня возникает ощущение полного счастья, будто я несколько часов протусовалась с друзьями под файер-шоу на Болоте.

Мне стало очень легко получить удовольствие. Пошлое заворачивание себя в плед с чаем, котами и очередным душераздирающим сериалом. Серое небо над головой, моросящий ветер в лицо и тусклое золото под ногами, а в ушах - осенняя Москва или музыка, которой хочется именно сейчас. Вычеркнутое дело в ежедневнике, сделанный звонок, разученная пьеса, чистая посуда, прижившийся куст, минус триста грамм на весах, блестящее полотно волос, урчащие коты - в мире столько радостей, друзья. Мы забываем замечать, фиксировать для себя положительные эмоции, мы подчеркиваем красным помарки и ошибки и стесняемся обвести зеленым аккуратные ровные крючочки, нам все плохо и все не так, а ведь случись что-то по-настоящему плохое - и мы задохнемся от осознания того, как же мы, оказывается, были счастливы.

Все, что нам нужно - это быть в одиночестве тогда, когда хочется побыть одному. Честно признаться себе, мужу и ребенку, что мы никого сейчас не хотим видеть. Что сейчас самое главное в жизни - это кофе, безе и "Война и мир". Так здорово говорить то, что чувствуешь. Однажды понимаешь, что, когда можно говорить все, то хочется молчать. Промолчать в ответ на резкость, промолчать о дневных неприятностях на работе, промолчать, вспомнив давнюю измену. И сказать что-то по-настоящему важное, что-то, что сидит глубоко-глубоко, в самой-самой тебе настоящей - что любишь, что просишь прощения, что хочешь еще ребенка.

И... и я не знаю, что будет впереди, будет ли хорошо или будет как-то иначе, но умение получать удовольствие от простых проявлений этой непростой жизни мне точно пригодится. А вчера был плохой, больной, ужасный разговор, явивщийся результатом нескольких кошмарных ночей с ночными уходами из дома, с бранью, с... нет, не хочу вспоминать. Не было этих ночей, не было этой боли, не было омерзительного чувства, что некуда пойти и даже некому позвонить, не было давно забытого желания подняться на крышу и быстро спуститься вниз... Ничего этого не было. А вот разговор был, и потом вроде все хорошо, но.... но разговор был. И я не знаю как теперь. Но я точно пойду гулять при первой же возможности, и я не буду думать - я буду наблюдать и впитывать в себя этот мир.

10:11 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Вчера мы снова были вместе - впервые за очень, очень долгое время. Он - единственный в этом городе, к кому я всегда могу прийти... и, пожалуй, поэтому я так давно и не приходила.
Он всегда мне рад, у него всегда есть на меня время, я всегда чувствую себя желанной - каким бы он ни был: наполненным радостью и юностью или опустошенный нововведениями. Мы встречаемся - и он обволакивает меня, обнимает, такой изменившийся и такой похожий на себя прежнего. Я смотрю на него - и вижу множество миров, мелькающих перед моими глазами и за мгновение врезающиеся мне в память. Наши встречи всегда недолги, но всегда остаются в душе на месяцы, на годы - я заряжаюсь от него любовью, желанием наблюдать и созидать, ощущением себя настоящей, земной и дышащей. Мой живой, мой дивный, мой глубокий. Столько всего связано, столько всего было, столько всего не случилось.

Я видела полутрезвых друзей - большая молодая компания, все обнимались и болтали каждый о своем, взлетали волосы и сияли глаза.

Я видела двух мужчин, один уговаривал другого не разводиться, убеждал, что все женщины после рождения ребенка такие, потом станет полегче.

Я видела маму и дочку - обе в косухах, с фиолетовыми волосами и очень похожими лицами. У дочки были покрасневшие глаза и потухший взгляд, а мама обнимала одной рукой ее и тихо что-то говорила, а другая рука незаметно от девочки была добела сжата в кулак.

Я видела мужчину лет сорока - он был пьян и танцевал у какого-то ресторана. Танцевал нелепо и не в такт, но на лице было блаженство, глаза полуприкрыты и глупая улыбка. Одна рука что-то сжимала. Я подошла поближе - он держал бархатную коробочку, в каких обычно дарят кольцо.

Я видела стайку девчонок лет восемнадцати - джинсы в обтяжку, спортивные кофты и куртки, маникюр с дизайном и выпрямленные утюжком волосы. Они громко смеялись и матерились, вспоминая какой-то клуб, а на сумках у трех из пяти девочек болтались милые брелочки в виде котиков, радуги или кленового листа.

Я видела двух друзей - негра и, пожалуй, немца. Они разговаривали по-французски - медленно подбирая слова, помогая себе жестами, смеясь, но понимая друг друга.

Я видела водителя какой-то аварийной машины: открыв окно и положив руки на руль, а голову на руки, он задумчиво смотрел на стену Цоя, а в машине - судя по звуку, в телефоне - пел Егор Летов.

Я видела грустного бородатого мужчину с ребенком лет полутора. Папа спрашивал: "Что же нам с тобой теперь делать, сын?..", а мальчонка показывал отцу на голубя и отвечал: "Во! Тица!".

Я видела... я много чего видела. И я впитала в себя этот вечер, и чуть не уснула в метро, и проснулась сегодня другим человеком.

09:38 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
А Вика.... Она выбегает из школы и радостно вопит, что им задали на дом много-много всего. Она играет на скрипке и на пианино - пока весьма посредственно, на мой взгляд, но в музыкалке хвалят и говорят, что у нее большое будущее. Она очень много читает - в любое свободное время, за едой, в дороге, перед сном, ночью, включив светильник. Она любит и, как ни странно, умеет фотографироваться. Она с удовольствием носит школьную форму, уточняет, точно ли вот с этой прической можно приходить в школу. Она очень не любит наводить порядок - ей нравится, когда все нужное и ненужное перемешано и находится не в шкафу и не на полке, а на виду - на полу, на столе, на кровати (я ругаюсь, конечно, но понимаю, что бесполезно - я сама всю жизнь и еще пару недель назад была такой же). Она очень самодостаточна - ей весело с друзьями, но она спокойно и даже радостно уходит в себя всякий раз, как это возможно. Она смелый, открытый, уверенный в себе человек. По-моему неуклюжая и неловкая, но по-отцовски упрямая и нацеленная. Это удивительная девочка, с которой никогда никому не будет легко, но без которой никогда никому не будет абсолютно хорошо. Она наполняет собой все пространство - неважно, взрослое или детское.

И я прекрасно вижу, как она похожа на меня в детстве. И я прекрасно вижу, что она совершенно другая. И я чаще не понимаю, как это У МЕНЯ получился вот такой вот ребенок. Как такой ребенок мог получиться у Дениса - мне понятно, но у меня?.. Ан нет, вот она - голубоглазая, белокожая, с косой до пояса и уверенностью в том, что весь мир крутится вокруг нее... И, что самое интересное - ведь крутится!




09:11 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...А он опять приехал - все такой же бородатый и улыбчивый, но с немножко настороженным взглядом и с чуть робким тоном. Ан нет, мы трещали до трех ночи, очень много смеялись, смотрели Жестокие игры и Гарри Поттера, говорили о женщинах, Таиланде и английском языке, обсуждали котиков и делились новостями об общих друзьях знакомых. И он очень даже родной и близкий, просто не надо многого ждать, надо только порадоваться тому, что снова на целых несколько часов возвращаешься в себя семнадцатилетнюю, которая хохочет над его шутками и искоса поглядывает на кудрявый хвост и красивые мужские руки.

И, Ольга Николаевна, спасибо Вам - я расхламляюсь, знаете ли. Уже подарены начатые вышивки, которые я точно никогда не закончу, а хрупкой Ане-первокурснице - радость до слез. Уже собраны две большие сумки с вещами, которые я отдам на благотворительность. Почти разобраны десятилетние залежи документов-платежек-рекламок-блокнотов. И у меня внезапно еще килограмма три помидоров - надеюсь, следующая партия банок закроется легче и быстрее предыдущей. И стали потихоньку решаться старые проблемы со здоровьем - я как-то незаметно начала вдруг собой заниматься.

Я сижу дома - работаю по два-три часа в день, и то не всегда, да раз в неделю выхожу на полную смену. И мне безумно нравится сидеть дома. Я отвожу утром дочь в школу (Боже, в ш-к-о-л-у!), возвращаюсь, пью кофе под книжку, надеваю теплые носки, закалываю волосы наверх, включаю радио или классику, и в каждой комнате делаю по чуть-чуть. А потом еще по чуть-чуть. Наступает время забирать дочь, а квартира уже чуть стала лучше, чем вчера. Но пока чуть хуже, чем завтра. Но это только до завтра.

И, знаете, вместе с квартирой отчего-то наводится порядок в мыслях - я читала об этом, но не верила. Уходит хаос, растерянность, вечное недовольство собой. Я улыбаюсь зеркалу, мужу и прохожим, дочка с радостью делает домашние задания по обеим школам, мне не скучно, не тоскливо, не одиноко и не тошно. Мне тридцать лет. Я наполняюсь.

Я наполняюсь.

21:54 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Больше, чем метро, я люблю, пожалуй, только электрички. Нет, поезда дальнего следования, безусловно, чудесны, но я настолько редко в них бываю, что и вспомнить нечего...

А в электричках с самого моего детства ничего принципиально не изменилось. Потешные товарищи предлагают купить носки, фонарики и массажеры для головы. Юноши пылкие играют на аккордеонах и гитарах все, от попурри из заставок советских фильмов до ГО, БГ, МВ и почему-то Любови Успенской. Резво пробегают цыгане, насмешливо оглядывая пассажиров и цепко выглядывая кондукторов. В окнах с неизменно заедающими форточками водят хороводы фонари, леса и деревья, в ушах то и дело пропадает радио, вокруг разговоры о женитьбе сына, зёленых помидорах и Путине.

Я люблю дорогу, люблю куда-то ехать. Движение создает иллюзию заполненного существования, множество единственный раз в жизни увиденных лиц развлекает и дарит богатую пищу фантазии.

А парень напротив непременно прекрасен, женат и весь в телефоне. Кондуктора улыбаются и желают счастливого пути. В конце вагона сидит компания молодежи и пьет дешевый коньяк из макдаковских стаканов, и им смешно, страшно и немножко стыдно. Они еще пока не знают, что это одно из самых счастливых и беззаботных мгновений их жизни.

И мне нравится ехать и думать. И вспоминать. И немножечко мечтать. И как жаль, что осталось ехать так мало, а еще о стольком не подумано...

11:51 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
... Он приехал - все такой же бородатый, улыбчивый и в косухе. И все хорошо - мы трещим про Таиланд, пьем ром и смеемся, но не то, не то, не то. Он уговаривает меня заняться дайвингом, отмахиваясь на мои доводы вроде "я не хочу", "я боюсь воды и не считаю необходимым избавляться от этого страха" и "если у меня будут лишние деньги и время - я найду, на какие впечатления их потратить, помимо дайвинга". Он показывает свои тайские фотографии и не просит посмотреть мои. Он не спрашивает, как у меня с мужем - а я не спрашиваю, как у него с девушкой.

Так потрепаться о путешествиях я могла бы с любым папой из моей группы. Или из любой другой группы. Да с любым мужиком вообще. Рассказать то, что я рассказала ему, я могу кому угодно. Он переночевал в соседней комнате, на следующий день мы посмотрели ютуб, а потом он уехал. И... и мне не жаль было расставаться. И к вечеру у меня поднялась температура - почти до сорока. Отчего? Не знаю, на ровном месте.

Минус один. Теперь уже точно. Ведь мне есть что рассказать... и я хотела ему это рассказать, хотела посоветоваться, увидеть понимающий взгляд и услышать облегчающие ситуацию шутки.

Но я не могу рассказать о своих неурядицах любому папе из детского сада. Потому что ему это не интересно, потому что его это не касается.

Вадик, Вадик, Вадик. Все ушло, все пропало. Вся близость, все родство - было ли это вообще? Или привиделось, придумалось? Мне было девятнадцать, двадцать, двадцать три. Я гордилась тобой, идущим рядом. Мне казалось, что все мне завидуют - вон, какой красавец идет рядом со мной, настоящий Портос из советского шедевра.... Я всегда была в тебя влюблена - то сильнее, то слабее. Ты всегда казался мне необыкновенным, я расстраивалась, если ты не обнимал меня при встрече, а на шашлыках всегда старалась сесть рядом с тобой, ведь ты такой, такой........... Я подчас ненавидела себя за то, что не являюсь миниатюрной кареглазой брюнеткой - ведь именно от таких девушек ты всегда сходил с ума... А однажды ты сказал мне то, что я так жаждала услышать - и обоим стало неловко, и оба тут же это забыли, и снова стало все хорошо, а потом все потерялись, но я скучала по тебе, вспоминала Портоса с магнитофоном на мощном плече...

А Портос за десять лет не изменился, не повзрослел и не помудрел, разве что полысел чуть да еще поправился... Все как-то поверхностно, все не о том, все не так........ Или это я не такая? Я не знаю. Не осталось близких людей из той, юной жизни. Когда грустно - никому не хочется позвонить: у одного жена может возмутиться, у другой наверняка рядом девушка, третий будет слушать с досадой, что отнимаю время... Может, я излишне мнительная, может, все не так, но ведь и мне никто не звонит со своими проблемами. Мы все научились решать свои проблемы сами. Нам больше не надо собираться вместе, чтобы просто посмеяться. Нам не надо сидеть на кухне ночь напролет, слушать Рок-ФМ и пить амаретто канистрами. Нам не надо плакать на дружеской кухне, когда поссорились с любимым человеком. Мы больше не поедем на другой конец города в два часа ночи, если кому-то плохо...
Ой, нет, поедем! Да только никто никому не позвонит в два часа ночи и не скажет, что плохо.

Вот что главное.

21:56 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Как интересно, внезапно, странно и мудро складывается жизнь, правда?

В детстве бабочка часто рассказывала мне о своей воспитательской работе: вспоминала некоторых детей, родителей, послевоенную обстановку в ленинградских детских садах... Я радостно мяукала, что тоже буду воспитательницей, но бабочка мне даже слова сказать не давала, тут же чуть ли не перекрещивала: "Упаси тебя Бог!".

Поступив в бухгалтерский колледж, я часто бегала в детский дом поблизости, играла с ребятишками от семи до двенадцати лет. Воспитатели любили меня и радостно пили чай, пока я возилась с детворой. Потом так счастливо вышло, что всю эту группу разобрали по семьям: у кого-то мать восстановилась в родительских правах, кого-то усыновили, над одним мальчиком взяла опеку воспитательница. А через несколько лет и сам детдом переформировали в дом малютки - ну а у меня уже вовсю шли мои многочисленные любови на всю жизнь, и было не до того, разумеется.

И - комплексы, комплексы, комплексы. Насчет носа, насчет голоса, насчет фигуры, насчет роста, насчет ума, насчет всего. Никаких фотографий, никаких центров внимания, никаких обсуждений.

Среднее специальное образование - бухгалтер-экономист. Высшее образование - финансовый менеджер. Четыре года работы - из них два года постоянных увольнений и два года работы на комбинате, где бухгалтерского в моей работе было разве что архивирование товарных накладных в конце месяца.

И вдруг! Завертелось-закружилось-замелось-сложилось! Скоро пять лет, как я работаю воспитателем. Я расту медленно-медленно - у меня нет блестящего образования, как у Марии Александровны, фантастического педагогического чутья, как у Ольги Николаевны или генератора бесконечных творческих идей, как у Рады Федоровны. Но у меня есть упорство, эмоциональность, воспоминания о бабочке и любовь к детсадовским стенам. Я выступаю на утренниках, участвую в фотосессиях, веду родительские собрания. Меня постоянно фотографируют - я и ведущая, я и петух, я и экскурсовод, я и...........

Жизнь сама все решила.

_____________________


Рост - не ниже 187 см. Волосы - чем длиннее, тем лучше. Глаза - желательно, темные. И чтобы обязательно косуха. И чтобы похож на Вада (раз уж никак не получается сам Вад). И чтобы дружил с моими друзьями. И вены на руках. И мотоцикл. И косуха - это очень-очень важно! И чтобы много нежных, умных, разных слов. Чтобы писал письма, смс, на асфальте под окном. И рост. И программист чтобы обязательно, как Вад. И я же уже говорило про косуху, да?..

Ну вот он, рост. И косуха. И мотоцикл в перспективе. И похож на Вада - жаль, что не он, но хотя бы его лучший друг. Ах, какая жалость, что глаза голубые... но зато - КАКИЕ глаза!!! Раз поцелуй, два поцелуй............. Не сложилось. Слезы, сопли... А он вскоре женился. Или собрался жениться... не помню. Не суть. Суть в том, что не на мне.

Ну вот он, рост. И косуха. И волосы, волосы, волосы! И слова. И любовь. И страдания, конечно же. И опять любовь. Поездки, посиделки, смех. И вдруг - темно-медные кудри, русалочьи глаза да грудной голос. Она вскоре бросила его, но он думает о ней до сих пор. А я давно уже не думаю о нем.

Ну вот он, рост. Ну ладно, без косухи. Зато любит. Говорит, говорит, говорит........ Много говорит. Много секса. Много нервов. Все так ярко, так импульсивно. Каждая встреча - взрыв. Эмоции - через край. Счастливы - до умопомрачения, ненавидим друг друга - до синяков и ссадин. Но он тоже женился. И тоже не на мне. Она спокойна, ровна и фригидна.

Боже, что это? Как же так? Такой интересный, мужественный, остроумный и необыкновенный... Где же рост? Где, спрашиваю я вас, рост?! Какие нафиг 178?.. У меня 175!!! А как же мои каблуки?! Где косуха хотя бы??? Какие Битлы, какие, черт-те знает что, Зимовье зверей?! Косуха где?! Сердце, подожди, одумайся!!! Волос почти нет!! Чуть-чуть совсем, как у больного ежика!!! Бывшая жена! БИБИРЕВО - ГДЕ ЭТО ВООБЩЕ??? Так, любовь, стоп, это нам не подходит! К-к-как живем вместе?! Какая свадьба??? Он почти ничего не говорит!!! Не пишет!!! Сто сорок килограммов!!! КАКАЯ СВАДЬБА??? Глаза - болотно-зеленые!!! Ну да, беременна! Он изменил! Два года изменял! Да, красивый и талантливый ребенок! Ну, любит!!! И??? Да, уже почти десять лет - и что???........

Да, уже почти десять лет. Девять с половиной пока. Да, никаких косух. И взрывы, если есть - они совсем другие, неприятные, страшные, заканчивающиеся тихим выматывающим воем, а нифига не страстным сексом. Да, он не сошелся с моими друзьями - но я дружу с его ребятами. Да, он мне изменял, и он бывает циничен, несправедлив и жесток - но вдруг брызнет зеленое тепло, вдруг восхитится Высоцким, вдруг прижмет к себе ночью. Вдруг потемнеют глаза от гнева. Вдруг оттопырится нижняя губа от обиды. Вдруг - Боже! - слезы от бессилия: сколько можно ругаться и выяснять? Вдруг танцуют с дочкой. Вдруг поет под гитару с другом-котярой. Вдруг застонет от ласк. Вдруг заобнимает кошек до полусмерти. Вдруг признается тихо-тихо, чтоб самому себя не услышать. Вдруг рассмеется.
Вдруг рассмеется...
Вдруг рассмеется...
И не надо мне косух. Не надо всепоглощающих взрывов. Не надо слов, волос и Вада. Я хочу, чтобы он смеялся. Я даже перестала так сильно в нем нуждаться, перестала требовать внимания, секса, извинений и любви. Только бы он смеялся. Я так люблю, когда он смеется. Кажется, это последнее, что я люблю в нем. Поэтому пусть смеется чаще и чаще, чтобы я не разлюбила. Я не люблю редкое. Я люблю частое. Я люблю то, чего много, то, что заполняет. Пусть он смеется.

А рост у него все-таки 180. А я больше и не хочу носить высоченные каблуки. Это неудобно и вообще.

У нас есть почти десять общих лет, дочка и кошки.

Жизнь сама все решила.



И - все правильно.

18:38 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
За соседним столиком сидят мужчина лет сорока и девочка лет тринадцати. Папа и дочка, дядя и племянница, учитель и ученица, друг и подруга - не знаю, они, кажется, ни разу не обратились друг к другу по имени. Но они говорили обо всем: почему ей стоит продолжать занятия гимнастикой, почему он устал от бестолкового напарника, как ей надоел Вовка Васильев ("я понимаю, что, наверное, ему нравлюсь, но почему он не может просто сказать мне об этом? А он пытается меня задеть каждый раз, как я прохожу мимо"), стоит ли ему подстричься покороче, куда ей лучше пересесть в классе, чтоб доска не отсвечивала..........
Такой спокойный, разноплановый, бытовой разговор на равных. Так приятно было временами прислушиваться, когда Вика, слопав очередную пельмешку, убегала порисовать и попрыгать.

21:32 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...И мне снова безумно хочется поступить на Высшие литературные курсы в Литературный институт им.Горького, ведь совсем скоро я защищу свой педагогический диплом и буду совсем свободна..........

Вот только занятия там - три раза в неделю с полседьмого до полдесятого, а у меня смены, новая программа в следующем году, второй ребенок через год после окончания лечения, которое я еще не начала...



По-матерински запущенный ребенок, обозленный муж, зас..ный дом.


Мне нравится учиться, я люблю все эти лекции, зачеты, экзамены, нервотрепку, усталость по вечерам, тщетные попытки выучить хоть что-то в ночь перед госами... Но я не только студентка, я еще и жена, мать, воспитатель. Мои дети в группе тоже запущены, потому что у меня физически нет сил прочитать что-то для работы, сделать какие-то пособия, провести наблюдения... Я не успеваю нигде и ничего. Нет сейчас ни одной сферы в моей жизни, где я была успешна. НИ ОДНОЙ. И это страшно сознавать, ведь лет уже немало, и ролей у меня полно, но ни одну из них я не в состоянии сыграть хоть сколько-нибудь убедительно.

И я могу сколько угодно рассказывать себе и мужу, что адски устаю на работе и в институте, но в семье и в доме от этого не становится ни чище, ни уютнее, ни светлее.

А мне хочется, так хочется учиться в литературном институте... мне кажется, это настолько мое...

Как жаль, что уже не шестнадцать и на мне куча ответственностей.
Как хорошо, что уже не шестнадцать и можно просто сказать вслух о том, чего по-настоящему хочется.


22:52 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...и в колонках снова Пикник, и муж едет домой сейчас, и у нас снова все вроде бы хорошо, но - такие смутные дни... смутные дни...

22:21 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Хочется плакать, но, чуть ли не впервые в жизни, не плачется. Мы вместе почти девять лет. У нас было все - безмерное счастье и бурные скандалы, жизнь с родителями и отдельная жизнь, измены и свадьба, рукоприкладство и абсурдная нежность, ребенок и общие друзья... Одного у нас не было почти никогда - взаимопонимания. И я не знаю, наступит ли оно когда-нибудь. Мы стали спокойнее, стали сильнее, стали умнее... Но мы так и не научились понимать друг друга. Мы все также ищем в прозвучавших словах тайный обидный смысл, мы все также выпускаем на первое место больное самолюбие, включаем детские и подростковые комплексы, виним в ошибках друг друга и всячески оправдываем себя. И лишь потом, уже после ссоры, после нанесения ножевых ран прямехонько в душу, мы почти сразу начинаем сожалеть о сказанных словах, о брошенных взглядах, о резких жестах... Но ударивший нож бесполезно мыть - рана от этого не затянется. И на наших душах, кажется, нет уже живого места, все в заросших рубцах и в свежей крови. Казалось бы, развестись, да и дело с концом. Но - обожающая отца дочь, только-только искренне хорошие отношения со свекровью, вновь робко зарождающееся доверие, ценой огромного количества времени, нервов и сил построенная дача и восхитительная целина вокруг дома, ожидающая грядок и клумб... Девять лет жизни, девять лет любви, девять лет слез.

Я не понимаю, как можно не научиться чему угодно за девять лет. Это ведь целая школьная жизнь. За это время люди учатся читать и писать, разбираться в законах физики и ставить химические опыты, играть в пионербол и и прыгать через козла... А мы всего-то не можем научиться понимать друг друга. Или хотя бы стабильно хотеть этого.

Мне двадцать девять лет. Ему - сорок. Нам обоим пора перестать быть себялюбивыми детьми, жить по-взрослому, решая взрослые проблемы и ведя взрослые разговоры. Вместо этого мы упражняемся в искусстве холодной вежливости, колких замечаний, тонкого сарказма и интеллигентных оскорблений. Тем временем я никак не могу наладить хозяйство в прекрасно обустроенной квартире, а он никак не поймет.... а, собственно, чего? Если попытаться сформулировать мои к нему претензии, то ничего осязаемого не получится: не понимает, не удивляет, не уделяет вниманияия, не... В то время как он может вполне справедливо заметить, что у меня в доме грязно, рубашки не всегда выглажены, завтрак готовит мультиварка да и пресловутые десять килограмм давно пора бы сбросить.

Черт-те что. Я думаю - и полна возмущения, обиды и чувства оскорбленного достоинства. А начинаю писать - и понимаю, что он, в сущности, хороший мужик, а я требую от него, чтобы он стал тоже хорошим мужиком, но совсем другим, с совсем другими качествами.... В такие моменты я забываю, что полюбила именно его, именно такого, и ведь он ни на йоту не изменился за девять лет...

22:04 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Виктории Денисовне пять с небольшим лет. Она любуется собой в зеркале, любит рисовать и раскрашивать принцесс, учится кататься на коньках и плавать, становится какой-то...женственной?

Они удивительно ладят с отцом. Все выходные они проводят вместе - на катке, в бассейне, на диване перед телевизором. Им хорошо вдвоем и разговаривать, и молчать. Он ей отец за нас обеих. Я до слез радуюсь и, конечно, белоснежно звидую отцовской любви, в которой с упоением плещется мой ребенок. Папочка, папочка, папа у нас самый главный, папа все может, я папу очень люблю.
Любишь, моя девочка, конено, любишь. Эта любовь в тебе генами заложена, да не простая, а двойная ее доза. Дай Бог, чтобы так всю жизнь и было.

Я чувствую себя лишней с ними, но пусть лучше так - как, черт возьми, круто, что ранним субботним утром они встают, съедают по лохани каши и, взявшись за руки в непромокаемых варежках-перчатках, с коньками наперевес бегут к заснеженной машине. И приезжают домой поспать, и потом снова - на приключения вдвоем. Я давно уже перестала думать о том, что чувствую к мужу, но в такие моменты я люблю его до смерти. Стоять у окна и плакать от счастья, глядя на черно-розовую парочку далеко внизу, стало моим обычным развлечением в выходные.

И в такие моменты я понимаю, что он - лучший мужчина в мире, раз рядом с ним сияют серо-голубые детские глаза с длиннющими ресницами.

За что мне такая радость, такое счастье - быть свидетелем искренней, всепоглощающей отцовской любви, - не знаю. Но благодарю за это Бога, мироздание, Вселенную. Пусть будет так, как есть.

21:47 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...Моя жизнь похожа на бразильский сериал: то несколько серий идет какая-то нудятина, без событий, без лиц и лишь с бесконечным повторением одних и тех же слов в шахматном порядке, а то вдруг в течение сорока пяти телевизионных минут развязываются сразу несколько интриг, и один герой становится вполне объяснимым негодяем, а другой - восхитительным, добрым, умным, ласковым, даром что чужой и вообще испанец.

Мне стало интересно жить: те дрова почти сожжены, зато с мужем все стало проще и понятнее, дочка необыкновенно повзрослела, на работе бредово и забавно, в динамиках то "Ундервуд", то "Металлика", то "Стрелки".

Мне снова хочется худеть, писать и вышивать. Погнали.

21:27 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
За прошедшие недели я наломала тонну отборных дров. Совершила кучу ошибок, о которых, возможно, когда-нибудь пожалею.
Но сейчас - я по-своему, как-то горько счастлива. Я снова молода, красива и сексуальна. Я замечаю мужские взгляды в метро, я иначе держу голову, идя по улице, я по-другому себя чувствую. Я продолжаю худеть и результаты видны всем. Я запустила учебу, но потихоньку выкарабкиваюсь из хвостов. Я запустила себя - когда-то давно, безотчетно, непростительно. Ничего - я снова хороша, да так, какой никогда и не была. И плевать, если сейчас пишу нескромно, неадекватно и неверно. Мне хорошо.

В какую цену мне это "хорошо" обойдется - я пока не знаю.







И тем не менее, у моей дочери будет полная семья. Пока ей это нужно - у нее обязательно будет полная семья. С родными папой и мамой.

23:44 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Да нет, ничего. Напридумывала себе. Все не так страшно.

06:53 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
... Но нет. Обижаться тут не на что - надо действовать.

Любить - это глагол.

21:55 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Сегодня в час пик я шла по переходу метро и понимала, что готова отдаться любому из идущих навстречу мужчин, лишь бы заглушить эту тупую, глухую боль в груди, в животе и в ногах. Нет, я не кричу, не плачу, не рву подушки от боли, нет - мне просто весь день муторно до тошноты, словно где-то в лодыжках медленно-медленно, по миллиметру, поднимается к моей голове зубная боль. Ее еще не слышно, но я уже знаю, как она мучительна, знаю, что ее не избежать - и я бессильна.

Я все знаю. Втайне от него, от всех, от самой себя - знаю. Но на этот раз я не помогу ему. Он сам справится, сам решит - я не помогу ему спасительным изобличением, как пять лет назад. Не подтолкну, не упреку, не вспомню - он взрослый человек, он Мужчина. Он решит сам - обязательно, он не будет годами мучить меня.

Я узнала сегодня, что могу улыбаться детям и подбадривать их родителей. Я могу смеяться с сокурсницами и участвовать в интереснейшей беседе с преподавателем на лекции по подготовке к изучению грамоты. Я могу беззаботно разговаривать с мамой и планировать ее выходные с Викой.

Я могу. Все - ерунда. Он возвращается ко мне - и я счастлива.

Только больно - там......... где пока еще почти не страшно............

Полночный листопад

главная