12:00 

Осенний луч
Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
20 июня 2013 года московская природа ликовала. Жаркое солнце, сочная листва, легкий свежий ветерок....

И черная толпа у мрачного здания с грязной трубой. Мама на лекарствах, брат с жестким лицом, я с закушенными до крови губами, растерянный и переживающий за всех нас Денис. Несколько десятков пожилых офицеров в гражданке - генералы, полковники, подполковники. Цветы, венки, мамина подруга-медсестра, бегающая с успокоительным от меня к маме и обратно.

Позавчера не стало деда. Накануне я приезжала к нему в хоспис: раз от раза он выглядел все хуже, сиделка уже не пыталась болтать о пустяках, а тактично выходила из палаты во время наших визитов. Мама ездила к нему каждый день, а я пореже, когда мама разрешала. Они всегда были очень близки - ей хотелось самой с ним разговаривать. В этот раз я чуть ли не со скандалом настояла на своей поездке.

Дед - мой дед, наш дед, всегда веселый, озорной, всепрощающий, мудрейший, сильный, строгий, щедрый, добрый, самоотверженный, любопытный, требовательный, любящий, удивительный - дед лежал на боку, не видный под одеялом, и смотрел на меня пустыми выцветшими глазами. Мы с мамой что-то ему говорили, рассказывали, подбадривали - но он нас вряд ли слышал. На мгновение в глазах мелькнула жизнь, он узнал меня и зашевелил губами, собираясь что-то сказать. Долго собирался. Мы притихли.
"Малявка с кем?.." - так он называл правнучку с самого ее рождения.
Мы обрадовались, я рассказала, что она в садике, много говорит, спрашивает о дедушке... Он прикрыл глаза в знак понимания, но не знаю, может, ему просто хотелось, чтобы я перестала трещать. Мы пробыли там около двух часов, пытались чем-то заинтересовать его, видели, как его вырвало от глотка воды, он уже не стеснялся нас, ничего не понимал, ничего не чувствовал - обезболиваюшее притупляло сознание, он лишь хотел пить, но организм не принимал даже воду.
Я садилась к нему, и он усилием воли вытаскивал из-под одеяла руку (Господи, что это была за рука... там, кажется, даже костей уже не было - лишь сухожилия, обтянутые полупрозрачой кожей), и замирал, отдыхая. Я тихонько гладила эту руку, шептала ему какие-то ласковые слова, как температурящей дочке, и он закрывал глаза. Ему нравилось, когда я сидела рядом с ним и гладила его по руке, черт возьми, ему это так нравилось. Мне кажется, это были самые близкие наши минуты за всю мою жизнь.
Уходя, я поцеловала его крепче, чем обычно - не знаю, почему. Сказала что-то нежное, погладила еще раз по руке и по лицу - и ушла. Его сознание опять потухло, глаза вновь стали пустыми.
Мы шли с мамой до метро и убеждали друг друга, что чудеса бывают, что перестать давать ему поддерживающие лекарства, на чем настаивает мамин брат, нельзя ни в коем случае, что все еще может быть хорошо.

Назавтра мама съездила к нему, а вечером ей позвонила сиделка. Дед ушел во сне. Ему было больно три дня - делали укол, и все проходило. Хороший платный хоспис, дорогие лекарства и процедуры, круглосуточная сиделка, ежедневные приезды - мы, наверное, сделали все, что могли, я не знаю. Ему предсказали шесть месяцев - он прожил семь с половиной. Чуда не произошло. Вопрос о Вике был его последними словами.

И вот - толпа офицеров, цветы, венки, черные машины. Мы вошли в зал прощания - черный гроб, свечи вокруг, и дед. И дед. В парадной форме, со строго сжатым ртом (я только потом сообразила, что его же зашили), странно-холодный под моими губами - я навсегда запомню этот холод его лица. Непрерывно катящиеся слезы, мужнины пальцы, крепко сжимающие плечо, черное кружево на маминых волосах, белые рубашки выступающих с прощальными речами сослуживцев, свечи, цветы, фуражка цвета морской волны, двоюродная сестра-наркоманка с матерью, изображающие печаль - все это в каком-то тумане, все это кажется нереальным, расплывчатым, а самое главное, самое четкое, яркое и нужное - дедоно лицо - кажется равнодушным, жестким, уже чужим. Я смотрю на него, не отрываясь, и не узнаю. Нет-нет, это не он, у него никогда не было такого лица, оно никогда не было неподвижным, он всегда улыбался, подтрунивал над бабочкой, защищал меня, ругал кота, дурачился с Викой, но он никогда, никогда не был равнодушным, никогда... И мне хотелось броситься к нему и закричать, позвать, вырвать его из чьих-то поганых лап, но его глаза закрыты, и священник бормочет что-то нараспев, и вот уже заколачивают крышку, и мы едем в микроавтобусе на кладбище - самые близкие. И дед с нами, гроб стоит у наших с мамой ног, мы обе безотчетно трогаем и гладим его, стараясь поддерживать себя и друг друга.
И окончилась наша последняя с ним дорога, и вдруг два или три автобуса с курсантами, и оркестр, и мы идем, не слыша музыки, дед плывет перед нами, я вижу этот странный красивый полированный ящик, в котором лежит мой близкий человек. Полно, да лежит ли? Может, мы все ошибаемся, и он сейчас сидит дома за столом, гладит кота, разгадывает кроссворд и отвечает по электронке литовскому другу, сердясь, что ему весь день никто не звонит?.. И все эти люди - кто они, зачем они все здесь, и почему эта музыка, и ружья или как там это называется на плечах у мальчиков в форме... Кладбищенские цветы, кустики, ели и памятники вдруг налетают на меня и кружатся под похоронный марш... Денис встряхивает меня, заставляет глотнуть воды, и я прихожу в себя и иду дальше.

Вот и бабочкина могила - рабочие затоптали цветы, которые мама так старательно там растила. А рядом с бабочкой - огромная, глубокая яма, выстеленная красным бархатом, и рабочие равнодушно и цинично опускают туда деда (зачем? зачем???), и нужно бросить туда горсть земли. Я беру, сколько помещается в руку, влажная податливая почва забивается под ногти и не вся падает на гроб, мне кажется, я полечу сейчас вслед за ней, и только мужнины пальцы до боли сжимают мой локоть, не давая мне отключиться. И каждый бросил туда земли, и почетный караул дал три залпа, и вот уже высокий холм, и цветы, цветы, цветы. Они лежат горой и пролежат там еще сорок дней, радуя деда, который всегда любил дарить цветы, а теперь вот сам получил их в подарок - да столько, что на три богатых свадьбы хватило бы.
И вот уже нужно уходить. Куда? А дед? Его же нельзя здесь оставлять, нельзя, скоро солнце уйдет, и ему станет холодно, он же так похудел - безотчетно я старалась молчать, но внутри все вопило, горело, рвалось.

Мы уехали с кладбища - а дед остался. Точнее, теперь уже ОНИ остались - вместе с бабочкой.

Потом были поминки. Вкусная кутья, какие-то салаты, закуски, бесконечные тосты - я сидела между братом и мужем, глушила водку и вспоминала. Дедоны песни под гитару - помесь русского и украинского языков, отчасти своими словами. Бабочка всегда хохотала и ругалась, что коверкает стихи. Его игры со мной в кукурузном поле на даче - по мотивам сказки про ежа и зайца, которые соревновались в беге. И как его привозили с работы в "газике", и, пока он здоровался с нами, в огороде внезапно вырастал арбуз, а однажды на молодой рябинке появилась черешня. Дедон шофер улыбался, глядя, как высокая угловатая начальственная внучка радуется и изумляется, какой у нее дед волшебник. И как он держал на коленях Вику - та играла с его губами, а он смотрел на нее и видел свою жену - такую же белокожую, голубоглазую, смешливую. И как он старался прийти в себя после инсульта, и тоннами разгадывал кроссворды, и все задавал вопросы нам, и думал, думал, пока не разгадает последнее слово, и мы все удивлялись его кругозору. И как он прошлым летом - в восемьдесят лет! - освоил компьютер, Яндекс, почту, и искал там ответы на кроссворды, и переписывался со случайно найденным довоенным другом. И как он смотрел на меня почти бесцветными глазам, и давал гладить руку, и засыпал под этими нехитрыми ласками. И как он.......

Я никогда не пила столько водки. Но она хорошо шла, а говорить мне, к счастью, не пришлось - брат сказал так, что офицеры одобрительно загудели: "Вот, сразу видно - настоящий Гуц!". Я произнесла тост лишь на сорок дней - и сама не видела, но мама утверждала, что заплакали даже мужики. Ну что ж, не все брату быть копией деда, должно и у меня что-то от него остаться.

А вечером позвонила мама и сказала, что в Питере не стало бабушки Тони. Это бабочкина двоюродная сестра, она была очень близким нам человеком. Когда мы с мамой или брат ездили в Питер - всегда останавливались у нее. Тогда был еще жив ее муж, Юрий Федорович, пьющий мужик с золотыми руками, называющий нас с мамой "заиньками". Но последние годы бабушка Тоня жила уже одна, я регулярно звонила, расспрашивала, рассказывала и все ждала, что летом 2014 года, когда Вичка подрастет, я свожу ее познакомиться с прабабушкой... Не пришлось. Она умерла днем, решив прилечь подремать. Мы не успели сказать ей про деда - слава Богу, иначе мама винила бы себя в ее смерти. Мама рвалась поехать на похороны, но мы ее не пустили - еще не хватало ей там же и остаться.

Вот так нас осталось очень мало. Сейчас, почти через три месяца, у них там, наверху, классная "тусовка" - дед с бабочкой и бабушка Тоня с Федорычем. Я потом, конечно, напишу пост на тему "Я не знаю, есть ли у тебя там интернет", пока я на него не готова. На тумбочке у моей кровати стоят теперь две фотографии - одной уже почти три года, с нее глядит строго-ласковыми глазами бабочка в жемчужных бусах, а на другой, побольше, запечатлен дед с чуть улыбающимися полными губами и в парадной форме, толком не видной за медалями - в той самой, которую мы никогда уже не увидим.



Я заберу себе их огромную библиотеку. Больше она никому не нужна. Там стихи, стихи - бабочка любила Есенина, Пушкина, Некрасова. И политика СССР - дед был ярым сталинистом. И военные мемуары. И памятные книги, посвященные дедоному строительному управлению. И многотомники художественной литературы - полные собрания сочинений в девять, восемнадцать, двадцать четыре тома. Это все мое. Я уверена - они были бы очень рады, узнав, что теперь это все мое. И я буду беречь это наследие - в память о них.

URL
Комментарии
2013-10-20 в 21:02 

bukreja
Ceterum censeo Carthaginem esse delenda.
Как ты там моя жизнь? У нас ночь.
Два почти, а мне все не спится.
Ты там встретила нашу дочь?
Верю встретила, раз мне снится.

У меня и седин уже нет,
Кот наш старый сбежал на прошлой,
Мне почти девяносто лет,
Держит жизнь меня как нарочно.

Вот пытались меня увезти,
В престарелый. Но я не сдался,
Ты учила вперед идти,
Только я без тебя сломался.

Мои руки не держат чай,
И вставать тяжело мне в дважды,
Ты держись моя жизнь не скучай,
Окажусь там и я однажды.

У меня твое фото на тумбе,
Первый свадебный красочный вальс,
Твои розы завяли на клумбе,
Доживу, посажу еще раз.

Мне таблетки не лезут в горло,
Валерьянкой пропах весь дом,
Моя жизнь, мне почти не больно,
В одиночестве есть за столом.

Ты просила меня быть сильным,
В свой последний тяжелый вечер,
Но когда я иду к могиле,
То вдвойне жду с тобою встречи.

Дорогая моя старушка,
Без тебя тяжело, нет мочи.
Вот моя, вот твоя подушка.
Скоро буду. Спокойной ночи.

(с)

2013-10-20 в 21:40 

Осенний луч
Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
bukreja,
Спасибо, Оль.

URL
     

Полночный листопад

главная